Из истории культуры: истолкование чудесного — ведовство (мантика) и магия в античном мире
Буше-Леклерк О., проф.
60 000 ₽
Год издания1881
Обложкакожаный с золотым тиснением переплет
Описание
Эта книга посвящена одному из самых загадочных явлений духовной жизни древности — «чудесному» как таковому, то есть тем практикам и представлениям, которые связывали человека с предсказанием, знамениями, сверхъестественным влиянием и тайными силами. Автор рассматривает ведовство (мантику) не как простую суеверную практику, а как культурно-исторический и философский феномен: как складывались его определения, чем он отличался от магии, почему прорицание воспринималось как возможное, а также какие споры разворачивались вокруг судьбы, свободы и предопределенности.
В центре исследования — строгие различения: мантика и магия показаны как разные по смыслу и направленности формы «чудесного». Мантика предстает созерцательной, связанной с чтением знаков и истолкованием того, что «дано»; магия — деятельной, ориентированной на воздействие. Отдельная линия книги касается теологического фатализма и той логической трудности, которая неизбежно возникает, когда будущее мыслится одновременно непреложным и полезным: чтобы прорицание было возможным, будущее должно быть неизменным, но чтобы оно помогало действовать, будущее должно быть условным. Из этого вырастает разговор о народных и поэтических представлениях судьбы, а также о том, как фатализм звучит у Гомера, Гесиода, Пиндара и в трагедиях.
Автор последовательно разбирает философские и интеллектуальные позиции античности: как обсуждали ведовство мыслители разных школ и направлений. Рассматриваются фрагменты и теории, связанные с пифагорейцами и Эмпидоклом, ионийскими физиками (например, Фалесом), элеатами и их критикой, Гераклитом и Анаксагором, а также роль софистов. Отдельно показаны взгляды трагиков и античных ученых, в том числе через упоминание Еврипида и Демокрита (в контексте теории образов). Далее прослеживается «поворот» к новому типу философии у Сократа, отношение к ведовству у циников, киренаиков и мегарской школы.
Существенное место занимает разбор учений Платона и Аристотеля: у Платона раскрывается теория мантики, а у Аристотеля приводится натуралистическая трактовка. Затем книга переходит к интеллектуальному «полифоническому» спору вокруг ведовства, включая вмешательство комиков, и к более системным позициям стоиков — как эклектическим, так и полным теориям ведовства. Наконец, рассматриваются решительные отрицания Эпикура, академический скептицизм (Карнеад), а также стоическая система примирения, связываемая с именами Панетия Родосского и Посейдония Апамейского. Завершает обзор мнений мысль римлян: Цицерон и его трактат о ведовстве, после чего намечается линия возрождения мистицизма у ново-пифагорейцев.
Издание: перевод с французского под редакцией и с предисловием Ф. Г. Мищенка. Киев: издание киевского книгопродавца Л. В. Ильницкого, Типография Г. Т. Корчак-Новицкого, 1881 г. Страниц: [2], 30, II, VII, IV, 379, [2]. Переплет: полукожаный с золотым тиснением, переплет эпохи, обычный формат.
Эта книга будет особенно интересна тем, кто изучает историю культуры и идей, античную философию и представления о судьбе, а также читателям, которым важны аргументы и внутренние противоречия античных концепций «чудесного» — от мантики и магии до попыток логически обосновать предсказание и его практическую ценность.
В центре исследования — строгие различения: мантика и магия показаны как разные по смыслу и направленности формы «чудесного». Мантика предстает созерцательной, связанной с чтением знаков и истолкованием того, что «дано»; магия — деятельной, ориентированной на воздействие. Отдельная линия книги касается теологического фатализма и той логической трудности, которая неизбежно возникает, когда будущее мыслится одновременно непреложным и полезным: чтобы прорицание было возможным, будущее должно быть неизменным, но чтобы оно помогало действовать, будущее должно быть условным. Из этого вырастает разговор о народных и поэтических представлениях судьбы, а также о том, как фатализм звучит у Гомера, Гесиода, Пиндара и в трагедиях.
Автор последовательно разбирает философские и интеллектуальные позиции античности: как обсуждали ведовство мыслители разных школ и направлений. Рассматриваются фрагменты и теории, связанные с пифагорейцами и Эмпидоклом, ионийскими физиками (например, Фалесом), элеатами и их критикой, Гераклитом и Анаксагором, а также роль софистов. Отдельно показаны взгляды трагиков и античных ученых, в том числе через упоминание Еврипида и Демокрита (в контексте теории образов). Далее прослеживается «поворот» к новому типу философии у Сократа, отношение к ведовству у циников, киренаиков и мегарской школы.
Существенное место занимает разбор учений Платона и Аристотеля: у Платона раскрывается теория мантики, а у Аристотеля приводится натуралистическая трактовка. Затем книга переходит к интеллектуальному «полифоническому» спору вокруг ведовства, включая вмешательство комиков, и к более системным позициям стоиков — как эклектическим, так и полным теориям ведовства. Наконец, рассматриваются решительные отрицания Эпикура, академический скептицизм (Карнеад), а также стоическая система примирения, связываемая с именами Панетия Родосского и Посейдония Апамейского. Завершает обзор мнений мысль римлян: Цицерон и его трактат о ведовстве, после чего намечается линия возрождения мистицизма у ново-пифагорейцев.
Издание: перевод с французского под редакцией и с предисловием Ф. Г. Мищенка. Киев: издание киевского книгопродавца Л. В. Ильницкого, Типография Г. Т. Корчак-Новицкого, 1881 г. Страниц: [2], 30, II, VII, IV, 379, [2]. Переплет: полукожаный с золотым тиснением, переплет эпохи, обычный формат.
Эта книга будет особенно интересна тем, кто изучает историю культуры и идей, античную философию и представления о судьбе, а также читателям, которым важны аргументы и внутренние противоречия античных концепций «чудесного» — от мантики и магии до попыток логически обосновать предсказание и его практическую ценность.
